Констанс О`Бэньон - Обещание экстаза

С любопытством глядя друг на друга, мужчины обменялись рукопожатиями.

– Я знал вашего отца, – сказал Бодайн.

– А я много про вас слышал, – сообщил Эдвард. – Матушка сказала, что вы можете показать мне телку.

– Да, конечно.

В этот момент у ворот загона появился всадник на изумительном черном жеребце – шкура животного лоснилась на солнце, а блестящая грива переливалась, когда конь вскидывал голову.

Какое-то время Эдвард любовался черным красавцем. Затем поднял взгляд на всадника – и узнал Викторию. В следующее мгновение она спешилась и взяла под уздцы своего жеребца. На ней были бриджи для верховой езды, белая полотняная рубашка и элегантные черные сапожки. Золотистые локоны крупными кольцами обрамляли лицо и ниспадали на плечи.

– Доброе утро, мистер Ганновер, – проговорила она ледяным тоном.

– Доброе утро, мисс Фарради. – Эдвард улыбнулся.

Девушку била дрожь, но она надеялась, что этого никто не замечает. Надо же такому случиться! Он увидел ее в мужском наряде! Он и так был о ней не очень-то высокого мнения – так что же подумает теперь?

– Мне кажется, у Бунтаря в копыте застрял камешек, – проговорила Виктория, демонстративно не замечая Эдварда.

– Сейчас взгляну. – Бодайн подошел к коню. – Какое копыто?

Она указала на правую заднюю ногу. Бодайн поднял ногу жеребца и аккуратно выковырнул камешек перочинным ножом.

– Откуда у вас этот жеребец? – спросил Эдвард.

– Мне его подарил Пол О’Брайен. – Виктория с вызовом взглянула на гостя.

– Замечательный жеребец! – воскликнул Эдвард.

– Не подходите к нему слишком близко, – предупредила девушка. – Он не подпускает чужих.

Эдвард протянул к коню руку, но тот попятился и встал на дыбы.

– Я же предупреждала, – сказала Виктория.

– Почему он не хочет меня подпускать? – удивился Эдвард.

– Он никому не позволяет садиться в седло, – пояснил Бодайн. – Кроме Виктории, конечно. Впрочем, однажды он сделал исключение. Я был ранен, и Бунтарь позволил мне вскарабкаться ему на спину, но и тогда Виктория сидела в седле.

– Удивительный жеребец, – пробормотал Эдвард. – Я завидую вам, мисс Фарради.

– Сумеете его объездить, забирайте, – с усмешкой проговорила Виктория.

И тут Эдвард вдруг вспомнил историю, рассказанную Реем Кортни, – историю о черном жеребце и переодетой девушке. Он внимательно посмотрел на Викторию.

– Скажите, мисс Фарради, вы на этом коне приехали из Джорджии?

– Конечно, – кивнула она.

Эдвард снова посмотрел на девушку. Он почти не сомневался: перед ним стояла таинственная незнакомка Рея Кортни.

– Может, ты проедешь на нем круг? Я хочу посмотреть, не хромает ли он, – проговорил Бодайн. – Впрочем, едва ли он хромает. Камень вошел неглубоко.

Виктория вставила ногу в стремя и взлетела в седло. Развернув Бунтаря, она направила его к воротам конюшни.

– Что насчет телки? – Бодайн повернулся к Эдварду.

– Я не стану ее смотреть. Возьму не глядя. – Эдвард не сводил глаз с всадницы.

Бодайн улыбнулся и кивнул.

Виктория же тем временем снова развернула коня и пустила его рысью. Сделав круг и убедившись, что Бунтарь не хромает, девушка подъехала к загону и спешилась. Не обращая на Эдварда внимания, она завела коня в стойло и принялась его расседлывать. Эдвард направился к ней, чтобы помочь.

– В этом нет необходимости, – заявила она. – Я привыкла сама ухаживать за Бунтарем.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, – сказал Эдвард.

Виктория закрыла дверцу стойла и с неприязнью взглянула на молодого человека.

– Мне кажется, вы уже об этом говорили, мистер Ганновер.

– Нет-нет, я сейчас о другом.

Девушка заглянула ему в лицо. Глаза молодого человека смотрели на нее с мольбой.

– Очень сожалею, мистер Ганновер, но я обещала бабушке помочь на кухне, – заявила она и прошла мимо. – Бодайн, я ухожу!

Великан молча кивнул.

– Всего хорошего, мистер Ганновер, – бросила Виктория через плечо.

Эдвард проводил девушку взглядом, потом подошел к Бодайну.

– Мисс Фарради когда-нибудь попадала в лагерь армии Шермана? – спросил он напрямик.

– Почему вас это интересует? – Бодайн пристально взглянул на молодого человека.

– Это важно. Мне кажется, я знаю человека, который видел ее там.

Бодайн пожал плечами и проговорил:

– Давайте оставим эту тему, мистер Ганновер. Виктория и так натерпелась.

Эдвард видел угрозу в холодных серых глазах, но все же не удержался от вопроса:

– Ее плантацию захватили северяне?

– Их было трое, – кивнул Бодайн.

– Вы в это время находились дома? – спросил Эдвард, холодея при ужасной мысли, посетившей его в это мгновение.

– Нет, она была одна.

У Эдварда перехватило дыхание. Немного помедлив, он прошептал:

– Ее изнасиловали?

– Пытались, но им это не удалось. – Глаза Бодайна сверкнули.

– Вы уверены?

Бодайн промолчал и повернулся к Эдварду спиной. Он видел, что молодого человека влекло к Виктории; он также видел, что и ее влекло к Эдварду Ганноверу.

– Мертвые янки не могли причинить ей вред, – бросил Бодайн, выходя из загона.

Эдвард с облегчением вздохнул. Он узнал гораздо больше, чем рассчитывал. Разумеется, всей правды он не знал, но полагал, что непременно узнает.

Эдвард представил, как солдаты пытались изнасиловать Викторию, и невольно сжал кулаки – сама мысль об этом казалась ему невыносимой.

Вскочив на лошадь, Эдвард направил ее в сторону Рио-дель-Лобо. Он решил, что пришлет к Матушке Эстансио – пусть тот сам занимается телкой.

Глава 10

День был необычайно знойным, и Виктория после обеда приняла прохладную ванну. Затем надела легкое ситцевое платье, собрала волосы в пучок, чтобы было не так жарко, и вышла на веранду.

– Иди сюда, малышка, посиди со мной, – раздался голос Бодайна. – Здесь немного прохладнее. – Он подвинулся, чтобы девушка могла присесть рядом с ним на верхней ступеньке.

– Как ты думаешь, бабушка вернется сегодня вечером? – спросила Виктория.

– Не думаю. Скорее всего до утра она не появится. Уезжая в Сан-Антонио, она обычно проводит там дня два. Тебе следовало бы поехать с ней и немного развлечься. Уверен, тебе бы там понравилось.

– Я поеду с ней в другой раз. В такую жару не хочется никуда ехать. Почему здесь так жарко, Бодайн?

– Главным образом потому, что давно не было дождей. Если в ближайшие дни ничего не изменится, жди беды.

Солнце уже клонилось к закату, и небо окрасилось в розовые, красные и оранжевые тона – словно кто-то плеснул на небосвод разноцветными красками.

– О таких вот закатах ты мне рассказывал в Джорджии, – проговорила девушка. – Мне представляется, что день сражается с ночью, не подпускает ее близко и не сдается, но тьма в конце концов берет верх.